13:58 

* * *

Айлинн
sacrifice | призрак города H. | исчадье декабря (с) [You cannot save people. You can only love them. (c) Anais Nin]
...и когда ладони мои, наконец, пусты,
я стою, дрожа, и голос в груди застыл -
снежным комом, камнем, мёрзлым куском земли -
не вздохнуть, не отогреться, не заскулить...

...не жалею. Улыбаюсь - нелепый вид...
Только ранка в углу рта всё ещё кровит.
И как будто губ вовеки не разомкнуть...
...Вот тогда над моим плечом поднимают кнут.

...и когда нет сил на шёпот, на стон, на хрип,
громовым раскатом молвят мне: "Говори".

"Говори!" - и вдруг из-под ног исчезает твердь.
"Говори. За любое слово своё ответь".
"Говори, дурак. А думал, ты тут герой?"
"Говори, упрямец. Яму себе не рой".

"Говори, как надо, чтоб не навлечь беды".
И смеются. И - носком сапога под дых.
...и комок в груди ломается по чуть-чуть...
Я вдыхаю. И молчу.
И опять - молчу.

...не жалею. Всё, что есть, оставляю вам.
...на крови взойдёт целебная сон-трава.

17:07 

Оборотень

NeAmina
Ушедшим из зазеркалья обратной дороги нет.
Я не отличник, но не глуп
и не тупица чтоб.
А он сказал: «Ты просто дуб!»
И дал с размаху в лоб.
Ударчик, в общем-то, фигня,
я б выжил как-нибудь —
отбил он пальцы об меня
и попытался пнуть
ногой, обутой в драный кед,
по гриндерсам… Дебил.
Ну, все братва, тушите свет:
и ногу он отбил.

Сказал он: «Ты и вправду дуб.
Вот точно, зуб даю,
ты обращаешься в саду,
у чащи на краю.
Когда луна взойдет во мгле
на мрачный свод небес,
скребя корнями по земле,
ползешь в дремучий лес.
Качаясь там во власти снов
и дьявольских идей,
ты манишь диких кабанов
на запах желудей».

Ну, я поржал, сказал: «Зачет.
Догадливый ты тип».
Потом пошевелил плечом,
спросил: «Ты слышишь скрип?
В глазах моих огни видны,
и быстр, и легок бег.
Я не завишу от луны —
все это прошлый век.
Для зла я был рожден на свет,
но все ж творю добро».
— Так кто ж ты? Дай скорей ответ!
Я — Терминатор, бро…

@темы: Стихи, юмор

14:40 

Игла

Нуремхет
дикий котанчик
Мне досталась по наследству чародейная игла.
Я сперва не понимала, для чего она была:
Рваных платьев не латала, всякий раз теряла нить,
Часто ногти норовила мне от пальцев отделить.

Я устала с нею биться и забросила под стол,
Там в пыли и паутине пробыла она лет сто.
Я взяла другие иглы, вышивала при свечах,
И чудесные полотна окружили мой очаг.

Так, в работе и покое прожила я целый век,
Но однажды летним утром подняла глаза наверх:
В белом пепле, в алой пене с неба падала звезда —
Вот обрушила деревья и свалилась у пруда.

Я оставила работу и отправилась к звезде.
Ручеек багровой крови потихоньку полз к воде.
В буйных зарослях осоки, пав в беспамятстве на мель,
Оглушенный и разбитый, умирал крылатый змей.

Пасть полна кипящей крови, кости выбиты из лап,
Знать, никто на белом свете не видал такого зла.
Ребра вырваны наружу и оплавлены в огне,
Видно, как трепещут жилы в раскаленной глубине.

Шея взрезана крест-накрест, не удержит головы,
Беспощадная расправа — упреждение живым.
Смотрит тупо, смотрит слепо, золотым горят глаза,
В кровянистой лунке зуба копошится стрекоза,

Хвост простерся неподвижно, почерневший от огня.
Повезло еще бедняге, что свалился у меня.

Я прочла над ним заклятье, что упрячет от беды,
Из колодца за избушкой принесла ему воды,
Я лисиц, волков и рысей прогоняла с глаз долой
И сшивала змею раны зачарованной иглой.

Вместо нити я осоку с волосами завила,
Сшила грудь ему и плечи, сгиб разбитого крыла.
Нить ложилась незаметно первый раз за целый век,
Лишь густые пятна крови оставались на траве.

Я поила змея зельем, омывала каждый шов,
На восходе солнца клала в пасть целебный корешок.
За луной луна сменялась, я сидела у пруда,
И цвела росой кровавой полумертвая вода.

***

Нашу дочь зовут Дальянкой, будет двойня по весне,
Я живу в любви и неге, в небывало странном сне.
В сундуке — льняной мешочек, там лежит моя игла,
Что крылатому супругу вновь подняться помогла.

14:52 

Братья наши старшие

Нуремхет
дикий котанчик
Был мой прадед свирепым зверем,
И по двум берегам реки,
Очевидно, никто не верил,
Что найдутся острей клыки.
Год от года все больше крепли
В битвах мышцы могучих лап.

Он давно похоронен в пепле,
Окружившем сибирский трапп.

Был мой братец громадный ящер,
Высший хищник и юрский лев.
Зной засушливый и палящий
Не клонил его плеч к земле.
Звезды пили его здоровье,
Враг боялся к нему идти.

Две луны с зараженной кровью
Он сгорал, как свечной фитиль.

Помню, матушка, в холке с палец,
Выходила как ляжет тьма:
Утром чудища просыпались,
А ночами — она сама.
Как-то, выждав полночи лишних,
Мать пустилась в привычный путь.

Там ее съел какой-то хищник:
Видно, долго не мог уснуть.

***
Мне от жизни всего хватило:
Я работаю на отца.
У меня есть диплом, квартира
И изящный овал лица.
Я на зависть своей подруге
Безупречная мать и дочь.

Только смерть ко мне тянет руки —
А от них отступала прочь.

16:39 

матвей.снежный.
можно нанести человеку такую рану, после которой уже ничего не вернуть и не исправить. Иногда для этого достаточно одного твоего существования. (Х.Мураками)
"Страшные сказы ты любишь, мать", - младшая вечно вторит.
В них просто принято умирать, да и таить все горе.
Разве ты первой была, дитя? Разве сестра живая?
Искры костра к потолку летят, псов и не слышно лая.

"Скоро ли батюшка к нам придет? Скоро ли выйдет солнце?"-
Средний, любимый, глаза как лед, только отдать придется.
Скоро за ним и придут сюда, всех нас утащат люди.
Входы пещеры кроет слюда, только не долго будет.

"Скоро, родные, уж по утру, скоро, вы потерпите" -
Знаю сама, что жестоко вру, только они не видят.
Я унимаю в ладонях дрожь - малых детей жалею.
Я достаю из-под платья нож. И им вскрываю шеи.

@темы: Стихи

03:32 

Голгофа

Schattenherz_
Зима пробуждает аппетит. Пока на улицах лежит снег, шоколадное пирожное - лучшее лекарство. (c)

Боли не может быть слишком много...
Ты понимаешь однажды это.
И, поднимаясь, берешь в дорогу
Старое фото и сигареты.

Сборы недолгие - в перспективе.
И на прощание стопка водки.
Жизнь, ты могла быть такой красивой.
Но оказалась такой короткой.

То ли комедия, то ли драма...
Сам не поймешь, что же было лучше.
Боль оставляла на теле шрамы
И заползала подкожно в душу

Тонкой змеей, проводник причастий,
Всех поцелуев, что предавали.
Боль - это, может, синоним счастья?
Только с другой стороны медали...

В мире иллюзий пустых и зыбких.
Но ты все вынесешь, ты же профи -
Даже в то утро, когда с улыбкой
Ты собираешься на Голгофу.


@темы: Чувства, Стихи, Лирика

23:24 

Когда никто не ждал

Poa Protensis
Я - человек с заглавной буквы Ы!
Я умерла,
когда никто не ждал.
Когда цвела весна и пели птицы,
А ты меня до дома провожал.

Нам даже не позволили проститься.

Глухой удар.
Завыли тормоза.

Светило солнце, колебались тени.
И надо мной - одни твои глаза,
Раскрытые в слепом недоумении.

Я умерла,
когда никто не ждал.
когда под ветром шелестели листья.
я умерла,
и ты меня держал
за тихо холодеющие кисти
спокойных рук,
теперь - спокойных, да,
а не дрожащих в болевом бессильи,
и капала соленая вода
на спину разрывающие крылья.

@темы: Стихи, Лирика, Творчество

00:23 

lock Доступ к записи ограничен

МКБ-10
Это мой праздник. Вы все мои гости. Только я решаю, кому делать лоботомию, а кому нет.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

06:22 

Эол
"...Мы не об убийствах молчим часами, просто в тишине хорошо вдвоём. В этом тонкостенном хрустальном храме бесконечной нежности мы умрём." (с) Тара Дьюли
Я один на своей вершине.
Ладно, ладно - в дороге к ней..
Километры стирают шины,
Мир становится холодней.

Горный ветер трясет и злится
Стрелы сосен стремятся ввысь...
Я взлетел к небесам, я птица,
Мне не страшно сорваться вниз.

С каждым днем холодней дорога,
С каждым часом все меньше чувств.
Здесь не страшно...
Здесь одиноко.
И не верится, что вернусь.

Март '17

@темы: dark

01:40 

Доступ к записи ограничен

Пушистый Вареник
Я сгоревшая до фитиля свеча на дороге желтого кирпича
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

05:31 

* * *

Эол
"...Мы не об убийствах молчим часами, просто в тишине хорошо вдвоём. В этом тонкостенном хрустальном храме бесконечной нежности мы умрём." (с) Тара Дьюли
Скорпиону


в жилах холод, соленая горечь и мрак
заплетаются жалящим душу клубком -
я стоял на обрыве, сжимая в руках
мир в агонии боли.
я думал о нем.

я гордец и несу на себе божий знак -
руну перста судьбы начертал на мне рок,
я стоял на обрыве, мечтал сделать шаг
или просто хотя бы
качнуться вперед.

но в холодных руках, обнимавших меня,
было больше тепла, чем в священном огне -
я готов был отречься от веры огня,
чтобы он иногда вспоминал обо мне,

я смотрел, как он мечется в темном плену
и как рдеет лиловая роза костра,
я стоял, опьяненный желаньем шагнуть
вниз с обрыва -
но я простоял до утра.

я очнулся, шепча его имя сквозь сон,
мне сказали, что реяла смерть за стеной,
и ушла, не дождавшись. я знал, это он
в фиолетовом пламени встал предо мной

И с тех пор я поверил холодным глазам
как не верил молитвам и сутрам огня -
это он над обрывом со смертью плясал,
от венчания с ней защищая меня...

@темы: личные посвящения, Муравьиные тропы

07:30 

* * *

Эол
"...Мы не об убийствах молчим часами, просто в тишине хорошо вдвоём. В этом тонкостенном хрустальном храме бесконечной нежности мы умрём." (с) Тара Дьюли
Ты спорить со мной не спеши, ты всего не знаешь.
Сказал бы, что вера - ничто, бесполезный шлак.
Вот этот, другой, как ты его там называешь,
Он нам показал тогда, что ты можешь - так,

Огнём и проклятием, яростно, и наотмашь.
А я - промолчу, отойду, отведу глаза.
Ты взбесишься и оступишься, я же - ложью
По краю Его судьбы. Что теперь сказать?

Ты жгла, убивала, скупала чужие души,
Горели священные храмы, сгущался мрак.
А я... я кивал, улыбаясь, смеялся, слушал
И думал ночами о том, кто был всем нам - враг.

Молчал, улыбаясь, о детях зимы и стужи,
О том, что ночами целую другого... Бес,
Сенсеями звал я обоих. И мне не нужно
Ни веры твоей, ни прощенья твоих небес.

Запятнанный лист, я не вижу иного шанса -
На свет не лечу, но к тьме не хочу идти.
Не шире чем бритва на вене тот путь баланса.
Прощаться не буду.
Мы встретимся - на Пути.

@темы: Муравьиные тропы

18:42 

Эол
"...Мы не об убийствах молчим часами, просто в тишине хорошо вдвоём. В этом тонкостенном хрустальном храме бесконечной нежности мы умрём." (с) Тара Дьюли
Тоска. Без начала и без конца.
Стирается память, как грим с лица.
В обойме лишь ржавчина и труха,
Стреляешь в висок?
Чепуха.

Осенней хандры золоток песок
Ссыпается криво, наискосок
Прикрыв перекрестье ноздрей и век
И гордое, звучное «Человек».

Слова словно фанты – исполнишь сам,
Игре нет конца, не теряй лица,
Возьми себя в руки и так держи,
Пока не закончится эта жизнь.

В погоне за чем-то потерян смысл
И больше не бьется о череп мысль,
В болотной рутины чужой уют
Шагнуть, разувериться –
Утонуть.

Когда-то я пел: «тяжелеют сны
В преддверии тихой, чужой зимы,
Но будет весна». Только вот беда –
Зима не кончается.
Никогда.

@темы: dark

09:24 

* * *

Эол
"...Мы не об убийствах молчим часами, просто в тишине хорошо вдвоём. В этом тонкостенном хрустальном храме бесконечной нежности мы умрём." (с) Тара Дьюли
В цепях не до выбора сорта чая,
Мне только бы встать до заката дня.
Ты будешь смеяться, но я кончаюсь.
Здесь некому больше спасать меня.

Таблетки дают иллюзорность драмы,
А жалоб не слышно уже давно -
Я больше не строю хрустальных храмов,
Скорее над ними смеюсь в кино.

Меня приковала моя надменность
И разума холод вкрутил болты
В колодки бессмысленности измены.
Короче, все так, как и думал ты.

Тут в общем все дело в высоких ценах
На песни души и уютный быт.
Я переломаюсь, мой драгоценный.
Мне некому верить.
Мне некем быть.
24.01.17

@темы: dark

15:41 

ярасписываларучку

Джезебел Морган
Не в том беда, что авторов несет, а в том беда, куда их всех заносит.
приходил отец, угрожал кнутом
и сверкал болотным огнем в глазах:
"брось ты эту блажь, возвращайся в дом,
мы пока готовы принять назад".

приходила мать, под окном скреблась
и тоскливо выла голодным псом:
мой сынок, проснись, сбрось чужую власть
и забудь девчонку, как летний сон".

приходили братья в бессветный час,
но сияло их серебро кольчуг:
"скоро Дикий Гон, ты вожак и часть,
этот долг сильней твоего "хочу".

я бы мог прогнать их, забыть слова,
только ветра зов с каждым днем сильней,
и трещит личина по тонким швам,
и все ближе рой колдовских огней.

у любимой слезы на вкус горчат
и дрожит ее голосок чуть-чуть:
"для тебя горит на окне свеча"

...только в час Охоты, в пучине чар
как найти мне сил не забыть свечу?

@темы: Стихоразложение

23:31 

Стихи не мои

Tishco
- Вылечилась? - Да. - Отчего лечилась-то так долго? - От людей...
Болен был некто, имя ему какое? Имя ему какое, скажи, скажи же.
Как прогоняет демона чьё-то слово, так и тебя заставит смириться с жизнью, ненависть оставляя на крайний случай, пламя в себя вдохнув и пустив на волю. Веришь ли, нет — а сколько себя не мучай, не обретёшь ни знания, ни покоя. Только потратишь время, чей вес, что камень тянет тебя к земле и сильнее давит.
Брат лечит раны ласковыми руками, чтобы их самому на тебе оставить. Чувство вины, помноженное на слёзы, как удалить, когда оно рвёт на части? Голос его надломленный и серьёзный синий огонь под кожей окрасит в красный — так это будет дальше, случится следом, вывернет наизнанку. Потом ты вспомнишь прежние страхи будущим тёплым летом, Ветхим Заветом в сердце проснётся слово; истина, так похожая на простую, не забывать которую тоже просто:
«Силу не трать свою ты на зло и всуе».
Сколько в тебе невысказанных вопросов, столько и букв в той Книге, что ты читаешь в классе и запинаешься, чуть краснея. Всё, что случится — к лучшему. Перед вами — пламенный свет, раскрытые настежь двери, перед тобой — дрожащие брата пальцы.
Он так любил его. И тебя он любит.
Раз он ещё способен тебя касаться, раз он в тебя не выстрелит, не осудит, чуть улыбаясь, ты принимаешь помощь, мысленно повторяя указ о силе.
Болен был некто, имя ему какое?
Встань и иди.
Они тебя воскресили.

@темы: синий экзорцист

00:50 

lock Доступ к записи ограничен

МКБ-10
Это мой праздник. Вы все мои гости. Только я решаю, кому делать лоботомию, а кому нет.
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

21:18 

Доступ к записи ограничен

Пушистый Вареник
Я сгоревшая до фитиля свеча на дороге желтого кирпича
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

16:36 

Доступ к записи ограничен

Пушистый Вареник
Я сгоревшая до фитиля свеча на дороге желтого кирпича
Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

20:02 

Легенда о пане Бычковском

NeAmina
Ушедшим из зазеркалья обратной дороги нет.
Много лет назад осенней ночью,
под косыми струями дождя
пан Бычковский торопился очень
от своей зазнобы уходя.
Каркали вороны на калине,
предрекая трудности дорог,
разъезжались ноги в рыжей глине.

Выдирая с чавканьем сапог,
пан Бычковский материл стихию,
старост, воеводу, короля,
говорил эпитеты плохие.
Не серьезно, а эмоций для.
Чтоб вас всех… А так, конечно, слава
тем, кто наставляет свой народ…

Впереди — глубокая канава,
и не вплавь ее, ни даже вброд.
Мысль пришла, на удивленье, скоро
и была шикарна и проста:
оторвал доску он от забора,
и приладил в качестве моста.
Широка, крепка — мечта, короче,
и прочна — да выдержит быка;
вроде бы легла легко и точно,
знать, канава все ж невелика.

Пан пошел, кляня привычно лужи,
грязь, ботинки, полные песка.
Посреди канавы обнаружил,
что — гляди-ка — кончилась доска,
что еще до берега немало,
/чтоб вас всех, и виноват король!/
а конец доски держал устало
хмурый, недовольный старый тролль.

Он глядел печально и сурово,
край доски торчал из крепких лап.
Крякнул пан, сказал ему: «Здорово.
На, хлебни, покуда не ослаб».
Славный самогон гнала зазноба,
три глотка и тут же вдрабадан.
До утра в канаве пели оба:
старый тролль и славный польский пан.

@темы: сказки, юмор

Something

главная